музейный центр
площадь мира
красноярск
museum centre
peace square
krasnoyarsk

Выставка Виктора Сачивко «Поворот на лето» объединяет в живописный триптих сразу три проекта: «Поворот на лето», «Тёмное время суток» и «Крестьянский вопрос». Каждый проект отличается по предмету, задачам и устройством, но вместе они соединятся в одно целое на глазах зрителей. Выставка – это композиционное высказывание о том, что больше всего волнует художника: познание самого себя, природа, любовь, противостояние, общая судьба.

Проект «Поворот на лето», давший название всей выставке, был начат художником летом 2016 года в Санкт-Петербурге. Виктор Сачивко зарисовывал свои перемещения по городу и его окрестностям. Вернувшись в Красноярск, художник стал исследовать «пейзаж» как жанр, записал на холстах свои прогулки по Александровскому парку в Царском Селе. Выставка будет состоять из нескольких параллельно развивающихся сюжетов, не ограниченных темой парка. Одной из причин этого стало «знамение» в парке: он увидел веселую компанию купающихся на Ламском пруду мальчиков и девочек. 

Они плескались, ныряли с дамбы, карабкались на нее, выбираясь из водоема, составляли собой всяческие замысловатые и очень динамичные мизансцены. Это стало «приветом от Поля Сезанна» для художника.

Еще одна часть триптиха – «Темное время суток», где черное будет специфически усиленно. Исследование цвета будет дополнено сюжетами и персонажами: «невидимками», «троицами». «Крестьянский вопрос» – главный вопрос всякой русской революции, поиски художником скрытого плана, на прямой связи с Казимиром Малевичем. Предчувствие трагической судьбы, отражения в простых геометрических формах, в прямой связи с супрематизмом.

Посещение - по общему билету в музей (150 рублей, льготный - 70 рублей).

ПОВОРОТ НА ЛЕТО

В конце апреля в Музейном центре намечена моя новая выставка, если быть более точным, то это три выставки вместе, три темы, экспозиционный триптих живописи. Отсюда некоторая сложность, три названия: «Поворот на лето», «Тёмное время суток», «Крестьянский вопрос». Это не самая большая сложность, сложного в проекте много, но тем интереснее, ведь сложность в моём случае – примета содержательности, открытой и доступной для понимания.

Три проекта настолько разные по своему предмету и по задачам и каждый из них устроен по особенному, каждый очень по своему, но вместе они действительно соединяются в одно целое, в очень даже драматичное и нарядное единство. Для описания того, как это происходит и произойдет на ваших глазах, понадобится писать большой трактат. Писать его за раз мне не хочется, не по силам, да и неправильно в рамках краткого сообщения пытаться это сделать.

Во многом, в силу моего возраста (вполне взрослого) это композиционное высказывание по нескольким темам, занимавшим меня на протяжении предшествующей жизни. Темы эти, если обозначить их широко – познание самого себя, природа, любовь, противостояние, общая судьба. Понятно, что это лишь слова и слова едва ли вызывающие доверие без подтверждения. Всё же замечу, что это важно, когда кто-нибудь задаётся такими вопросами и находит в себе силы разбираться в них и делиться своими соображениями и находками с другими. Замечу также, что у меня нет претензии на истину в конечной инстанции, так же как нет никакой идеологической ангажированности. Так не бывает? – наверное, не бывает, но не в моём случае.

6 марта 2017, понедельник

Когда приходит цвет?

–Или сразу, или, в конце концов, или не приходит вовсе, или – не приходит и прийти не может. Если намерение живописного – легче приходит, но стоит оно недорого, если же, намерение – живопись – цвет трудно приходит, разве уж если улетел совсем автор, зубы проел на этом, – может тогда и легко.

Изображение – побочный продукт и живописи, и живописного, но в живописи изображение глубокомысленное, даже можно сказать – символическое, а в живописности изображение легкомысленное, довольно-таки, особенно в варианте флэш-живописности.

Поток света в безграничной чёрной дыре, космическая характеристика всего существующего и нас самих – это цвет, – сигнал энергетического, сигнал способности.

Вокруг себя я вижу океан энергии, океан способностей, их приливы и отливы, взаимовлияние, взаимопроникновение, взаимоуничтожение.

Я прежде думал, вот предмет, форма, пластика, а цвет может быть любым. Рисуя дерево, только и думай о зелёном дереве, даже лучше, если мысль при этом будет красная или синяя. Я теперь думаю, в природе всё – цвет, а форма, пластика, – не всё, – они после.

8 марта 2017, среда

Дописываю чёрные натюрморты; так на меня давят они своей чернотой, что долго не выдерживаю, занимаясь ими. Но написать их надо, кое-кому увидеть их тоже надо. Чёрные сюжеты и чёрные натюрморты на выставке будут чередоваться, четыре натюрморта и четыре сюжета, ничего весёлого и радостного, но и тягостного тоже ничего, просто чёрное, привлекающее и отталкивающее, увидишь и запомнишь. Сужу так по своему опыту рисования их. В какой-то момент интерес как будто обрезает и хочется уйти поскорее, выйти из этого состояния. А мысль о живописи?

–Если хочешь живописи – думай живописью, рисуй живописью. Воля, смелость и, самое главное, всё то, что является началом в тебе, – должно быть ею. Как приятно рисовать смыслом, рисовать композицией, на худой конец, даже штудировать натуру, но не факт что наработанное удовлетворение не станет препятствием. Нет же! – факт, что обязательно станет. И именно это препятствие есть достойный предмет живописи, обещающий в результате преодоления его живопись, а не одну лишь живописность.

Студенты думают, когда примерно учатся в учебных заведениях, что их понты, капризы и талант уберегут их и выведут из поля зомбирования, но учатся они одному и тому же, и у одних и тех же. Не тут-то было, все, с запасом, будут запрограммированы и пригнаны к одной системе, послужат кирпичом в стене. Иллюзия годы не развеется, долгие годы, и там, глядишь, – уже багаж, уже опыт, бремя ответственности и положение в обществе. Да, или стёрся бедняга на наждаке будней, спился, деградировал, или укрепил собой систему (в сладком ожидании бонусов и заслуженного отдыха).

Что люди в темноте делают? – Ищут света, ждут рассвета, зажигают свечу. Темнота прячет, из полной темноты или выходят преображенными, или не выходят вовсе. Наверное, поэтому не могу долго выдержать за рисованием этих чёрных картин…

9 марта 2017, четверг

Хорошо было бы раз навсегда сформулировать себе свои правила. Правильные правила. Кратко. – Даааа, человеческое «навсегда», оно ведь так коротко. – Кратко? – Нет, не выйдет. Малевич, Казимир Северинович, в своём Витебском Манифесте от 15 ноября 1919 года вывел «пятое измерение», экономический принцип, и, похоже, сумел ему соответствовать.

Может и соответствовал, но не просто, кто знает, ведь «эмблематические картины», «полуобразы» – не есть полное соответствие пятому измерению, но, скорее, они являют собой вопрос, «Крестьянский вопрос» – как главный вопрос русской революции. Что сделали большевики? – Сделали они, то же самое, что сделали бы любые политические силы, взявшие власть в России в свои руки в 1917 году. – Расконсервировали архаику крестьянской массы и принесли крестьянство в жертву прогрессу. Большевики сделали это кроваво и мечтательно. Малевич был мечтатель, проектировщик будущего, «утвердитель нового в искусстве», вооружённый самодельными инструментами супрематизма.

Но новая, насаженная насилием и принуждением структура общества, форсировано идеологическая и бюрократическая, – она в свободном искусстве не нуждалась. Как и в наши дни.

Будущее, о, будущее! Оно сияет! Будущее вместо Бога, Будущее и есть Бог! – В виде космического крестьянина, чуткого к красоте, близкого к почве и к космическому плодородию, крестьянина, не отягощенного ни силой гравитации, ни чьим-либо посредничеством, не имеющего над собою и своим логовом никаких надстроек, никаких нахлебников и наставников.

Голова его как точка в поднебесье, руки натянуты лучами-токами, восходящими от земли, а рубаха его бела, красна, зелена. Он смотрится почти как огородное пугало, едва придуманный, но уже прекрасный. Рожденный в пятом измерении, он превосходен и превосходит все прежние типы человечества.

Казимир Северинович Малевич не любил фабричного будущего – будущего прогрессоров-имитаторов.

Сто лет спустя.

–Мне интересна не столько координатно-пространственная интуиция и колористическая невменяемость, не знаю, наверное, я что-то понимаю в том, что и как Малевич побуждал в себе, игнорируя, казалось бы, игнорируя, пролитую кровь. Можно бы посмотреть на него как на самонадеянного прогрессора-«Утвердителя», прогрессора-«Сопредседателя Земного шара». Для меня он – образ прогрессора-мучителя из Комиссариата Боли.

По утрам у меня странное ощущение, как будто вчера набедокурил, но ведь некого винить, просто стыдно жить. На тот момент, когда будешь подыхать, подумаешь: «а они все останутся живы», – слова обретут мгновенный смысл, и сам станешь этим изумрудным смыслом. У меня фантазии, а по телевизору ураган, – кино штормит, наслоясь над штилем жизни. Иногда в кино, иногда в жизни бывает шторм…

11 марта 2017, суббота

Под утро, запишу сейчас, по крайней мере, попытаюсь, на худой конец, начну… Это не я, и я не знаю кто, но судя по фразе – меня в ней больше, чем не знаю кого.., кого-то... Когда рисуешь пейзаж, то важно рисовать его не раз и не два и даже не три, а столько раз, сколько понадобится чтобы его изжить. Но это рисунок, он предназначен, чтобы разобраться в самом себе, а современная живопись обходится без рисунка. Александровский парк в Царском Селе. Не достоверность, не пленэр, не враньё. Компенсация, но лучше поехать, хотя придётся остаться. Смотреть лень, идти тяжело, дышать не хочется, фотографировать тоже, – полежать в тени. Но вечером, те три или несколько больше фотографий, влечёт расшифровать, – что-то в них есть вызывающее. Да и какая разница, что рисовать, может и тех двух девчонок на дамбе, что так отчаянно клеили кавалеров, и где все они, вместе и порознь, ныряли с дамбы и карабкались потом из воды обратно? Кавалеры, парни в чёрных трусах, весёлые, упитанные… Летние дни, подарок, привет от Поля Сезанна, вот, кстати, обзавидовался бы он на эти фотографии купальщиков на Ламском пруду, – столько тел, поз, позиций, постановок, движений. Ладно, я тоже возбудился, взошёл на дамбу и нырнул с неё «ласточкой». Что. Стеснительный Сезанн робко просил приятеля снабдить его порнографическими фотографиями женщин, – «ведь вы общаетесь с женщинами?»… А как без подобных фотографий он бы смог написать своих «Больших купальщиц»? Живых и одетых женщин боялся как огня, что ж сказать об обнаженных? Морг, я думаю, он на этот предмет тоже посещал. Но я не об этом, в моей жизни найдётся место пейзажу и совсем не обязательно, чтобы не знаю что… «Пейзаж» назойлив, «пейзаж» необязателен, лучше что-нибудь интереснее, например – «пейзаж». Там хорошо, потому, что ничего не хочется, потому, что не одинок.

11 марта, 15.00, 2017, суббота

Свет дневной, а синее почему-то не сияет. В тот день я был расстроен, было лето, было очень жарко, я вышел из автобуса на чужой остановке и пошёл в Чилим. Домики, человеческие голубятни, заборы, сорняки, автостоянка с ржавыми москвичами, на железном престоле с шиферным навесом в почти голом виде восседал царь этой местности. Я иду, хочу себя помучить, здесь безлюдно, но чем дальше иду, тем внимательнее смотрю по всем поблекшим и тусклым сторонам и, конечно, неспроста, но не понимаю почему. Я вхожу, наконец, в Чилим и в Чилиме подхожу к облупившемуся двухэтажному дому – «Дому повешенного в Чилиме».

А в «Доме повешенного в Овере» не было никакого повешенного. Так названо, – так и здесь. Попытка ответа на немые неотвязчивые вопросы, откуда же напряженная фокусировка, ощущение опасности и тревоги, повышенный и необъяснимый интерес, – что со мной, как это возможно, кто они, и что внутри устрашающего дома? В чём есть мир и что есть жизнь в этом некрасивом неуютном месте? Бог во внезапности и выхваченности, смотри не смотри на Дом повешенного, но это не дом сам по себе, а весь пейзаж, включающий в себя и дом и небо и дали. Мир повешенного, пейзаж повешенного – почему нет?

12 марта 2017, воскресенье

Всё бы ничего, собрал три триптиха «Ослепительности», ничего, в смысле, что «уже» и что «смог» – я доволен, но мне нехорошо. Вот, говорят: «Но у вас нет имени, вот, если бы у вас было имя…». – Что сказать, мысль глубокая и слова наполнены сочувствием. Но у меня есть имя, в том и дело, что имя вложено в произведение. Признавая произведение, оценивая его высоко, вы признаёте, узнавая и запоминая имя автора. Если же не так, – рассудите тогда о себе и о своём имени. Отец Людвига был простой музыкант и пьяница, а сын – гениальный композитор. Тяжело сражаться с человеком, человек – вредное, злобное, тупое и завистливое существо. Признаю и в себе эти замечательные качества. Но я из тех, которые дают, а не из тех которые берут, я создаю, а не спекулирую и распоряжаюсь. Уважают же вторых, они плечом к плечу с людьми своего круга возвышаются над дурачками вроде того каким был и я и по необходимости или принуждению бываю по сию пору. Приходят иные с высокомерием, с наперед заданным суждением, разные, люди заткнутые пробкой снобизма, невежества, невосприимчивости.

Сияет.

Рисунок «Битва с человеком» я нарисовал сегодня ночью, конечно к «Ослепительности Александровского парка» он прямого отношения не имеет. Но, тем не менее, одно последовало за другим. Что значит «Ослепительность», почему выбрано это слово? Ослепительность в парке то и значит, что по какой-то аллее, мимо каких-то деревьев, по ходу десяти двадцати шагов у меня не было тела, во мне его не было, а меня не было в нем. То, что я видел, было ослеплением. Всё позднейшее – развитие этой темы. – Витя, давай к нам, на тот свет, давно пора. Вечерний звон. У меня ни во что и перестало, а у каждого своё «во что бы то ни стало», не наоборот ли всё это? «Ты хочешь сопутствовать или предшествовать, или идти самому по себе, надо знать, чего хочешь и хочешь ли».

Зачем весь этот набор дизайна отчуждения, выставочный эскорт этикеток и текстов, – как в магазине, как положено, и ничего домашнего, интимного, самодельного, настоящего. Я не люблю выставок и выражение «выставочный проект» кажется мне нелепым. Может быть, по-английски оно как-то осмысленно воспринимается, но по-русски «выставочный проект» – синоним фальсификации. Я не хочу заниматься имитациями, но если все движется к полному падежу, похоже, что это так, то будет ли мне хорошо среди растений? Выметенный и вымытый подъезд проплывет перед закрытыми глазами, он будет в зеленом или в розовом?

Ко мне – «живой уголок», – он впору и живой, а живой в живом уголке – я. И я не вру, и, хотя всеобщее враньё продолжается с нарастающим ожесточением, сколько себя помню, нашим всегда было именно вранье, вкупе с симпатиями к упрощению и уничтожению всего чуть более сложного и хорошего. Но надо, надо было приврать, надо будет приврать, надо соврать что ни будь немедленно, – про историю, про искусство, про себя, вообще про всё. Ну а я – в «живом уголке» и не вру, но не пятый ли это угол? Запахло палёной шерстью, чёрт, опять прожёг покрывало. Он утверждает, что он не такой как все, но в другой ситуации утверждает обратное, плывущий по течению. А пловчиха – против течения. Я затрудняюсь и рисую, не выходя из затруднения, картины моей биографии, одну за другой, хроника, расходный материал. Живу ли я, жив ли я, где и кто я среди растений, богато цветущих комнатных джунглей, этих зарослей, крепко укорененных в своих импортных горшках? Может быть я лишь листочек на конце этой ветки или уже опавший обесцвеченный и растленный?

16 марта 2017, четверг

Думал, что уже пятница. Проснулся, заспешил пилить-сверлить оставшиеся четыре рамки для «Воспоминаний». Надо сегодня закончить с ними.

Теперь вот что, – в чём отличие двух известных и во многом ключевых для всего 20 века художественных опусов: «Фонтана» Марселя Дюшана и «Чёрного квадрата» Казимира Малевича? Первый я нахожу пессимистическим ответом на главный вопрос изобразительного искусства, а второй оптимистическим. Вопрос этот вековечный, иногда мне кажется, что с самого первого ответа на него и начался период разумной жизни, «гомо сапиенс», то есть он тогда начался, когда кто-то впервые осмысленно создал изображение, а другие, внезапно для себя и вслед за ним, осмыслили это изображение. Наш мозг инстинктивно ищет изображение, ищет везде и во всём, у нас всё на что-то похоже, что-то всегда напоминает что-то иное…Человек работает глазами постоянно, контролирует своё визуальное поле. Любое, будь это тюремная камера, поле злаков или дальние горы. И, в общем, при этом человек не очень хорошо видит, тут же забывает виденное, к тому же его постоянно тянет увидеть невидимое, увидеть зазеркалье. Может быть, поэтому реальность на плоскости – изображение, действует притягательно, она любопытна ему.

В истории развития изобразительного есть два основных момента, технический и эстетический, технический больше связан с развитием и приёмами иллюзорного, оптического, изображающего начала, а эстетический с материальностью самого изображения, его самодостаточностью и автономностью от внешних предметов. До известной степени оба эти начала взаимно друг друга дополняли и не противоречили друг другу. Но всё же, их пути разошлись. С появлением новых визуальных технологий, с изжитостью традиционных иконографий, в 20 веке этот вековечный вопрос оказался поставлен заново. Малевич ответил на него обычными средствами и материалами – «Чёрный квадрат», картина написанная красками на холсте, а Дюшан выставил свой «Фонтан».

«Беспредметностью» называл Казимир Малевич свой ответ на этот вызов и в радикальной автономии живописи от посторонних связей и зависимостей видел дальнейшие пути. Дюшан ответил на вопрос иначе, в «готовой вещи» он выставил вопрос в более широком контексте, чем собственно «изобразительное» и традиционные материалы.

Inferno. Выключите свет.

Включите свет.

Нам нравится созданная реальность?

Или созданная иллюзия реальности?

Что нам нравится?